Д

Давай посадим редиску

Время на прочтение: 4 мин.

— Алонушка-макаронушка, скоро бабушка приедет.

Майя подоткнула одеяло под круглую попку сына.

«И решит все проблемы», — про себя добавила Майя.

Майя очень ждала маминого приезда. Тогда расплывчатое лицо с тревожными глазами по другую сторону экрана превратится для Алона в настоящую бабушку, в губы, целующие круглую макушку, и в руки, кладущие в тарелку макароны и шницель — любимую еду Алона.

Мама Майи, Любовь Ефимовна, собралась переселиться к дочери почти два года назад, когда окончательно стало ясно, что Майин брак рухнул. Он всегда был карточным домиком, но Майе казалось, что если его подпереть романтическим ужином при свечах или рыбой «храйме» по оригинальному марокканскому рецепту, домик сможет выстоять под натиском любого урагана. Не получилось. Картонные стены наклонились вперед и обвалились, накрыв собой мечты о большой и дружной семье, растерянную Майю и вечно простуженного Алона. Любовь Ефимовна решительно сказала: «Еду». Ей было непросто оставить учеников, квартиру с окнами на памятник Гаврику и Пете и кота Касьяна, верного спутника последних тринадцати лет, но она приняла решение, которое ничто не могло поколебать. Почти ничто. Билет на рейс Одесса — Тель-Авив она взяла на двадцать седьмое февраля, но наступило двадцать четвертое.

Через несколько месяцев, к июню, Любовь Ефимовна немного пришла в себя и стала опять планировать отъезд в Израиль. Большая часть учеников и учителей из города выехала. Она нужна на работе, но можно заниматься онлайн. Сердечко Касьяна не выдержало звуков сирен и взрывов, памятник Гаврику и Пете обложили мешками с песком и укутали серым брезентом.

Майя с мамой проверяли, на каком пограничном пункте очереди меньше и откуда удобнее лететь — из Кишинева или из Бухареста. А затем Любовь Ефимовна начала отъезд оттягивать — не хотела лететь в Беэр-Шеву в самую жару, потом решила дождаться начала учебного года — вдруг вернут занятия в классы. В Одессе оставались две ее закадычные подруги еще со времен института, «учительская банда». У одной, Катюши, дом разбомбило, она переехала к Любови Ефимовне, они решили вместе перезимовать. Иногда в разговорах проскакивало, что Любовь Ефимовна ходила к врачу или делала какие-то анализы. Майя пыталась расспросить маму подробнее, но та быстро переводила камеру на Алона, и он рассказывал, как они сажали салат и редиску на заднем дворе. К тому же Майе всегда нужно было бежать — на работу, в детский сад, развесить белье или приготовить обед на завтра.

***

Доктор Сегев держал в руках папку с документами. Майино сердце ухнуло вниз, когда на корешке она увидела красную наклейку. Она пыталась вдохнуть, сердце начало медленно подниматься из подколенной впадины и остановилось в области диафрагмы.

— У вас часто болит голова, — не то спросил, не то констатировал доктор Сегев. Любовь Ефимовна, как потерявшийся в толпе ребенок, взглянула на Майю.

— Да, мама жалуется на сильные головные боли. Поэтому наш семейный врач и направил ее на обследование.

— Мама, это я сказала, что ты жалуешься на сильные головные боли, — объяснила она Любови Ефимовне.

— Она делала анализы в Одессе, сказали — это вегетососудистая дистония.

Доктор Сегев скривился, услышав «дистОния вегето-васкулярит», как будто кто-то при нем провёл ногтем по пенопласту. Ох уж эти «русские» со своими странными диагнозами, привезенными из стран бывшего СССР.

— Это не вегетососудистая дистония.

Он еще раз пролистал результаты обследования.

***

Майя почувствовала горечь во рту и сплюнула. Откуда вообще эта веточка взялась, которую она невесть сколько покусывает? И как ее сюда занесло? Маме сказала, что пойдет в супермаркет за огурцами и редиской, а сама села в машину и умотала за тридцать километров в лес Лахав. Лес… Когда она впервые попала в израильский лес, не знала — плакать или смеяться. Три дерева в два ряда, и под каждым пятнадцать человек с мангалом и раскладными стульями. А сейчас видишь как — в машину села, поехала не думая, и ноги, то есть колеса, сами её сюда принесли. Может, место силы, может — и нет, а силы ей сейчас ой как понадобятся. Мама, мама… Ну ты учудила. Хорошо, что иврит плохо понимаешь, скажем честно — не понимаешь вообще. Вот и не разобрала то, что так старался аккуратно, но четко донести до тебя доктор Сегев. У тебя рак. Не-о-пе-ра-бель-ный. А может, как раз поняла, а только делаешь вид. Вряд ли, ты никогда не умела притворяться. Вот и сейчас пятилетний Алон мгновенно тебя раскусил, когда ты нарядилась Дедом Морозом. И как нам с этим жить? И сколько?

Майя поёжилась от порыва холодного ветра, но осталась сидеть за столом для пикника, поставив подбородок на сплетенные в замок руки. «Где стол был яств, там гроб стоит». Господи, ну и чушь в голову лезет. Который час? Глянула на экран телефона. Который час? Глянула на экран еще раз. Майя, сосредоточься. И думай, думай. Сейчас ты встанешь и поедешь в Беэр-Шеву. Нужно поставить машину и бежать в детский сад. Ты же сказала маме, что сама Алона заберешь. Он любит, когда ты за ним приходишь. Стоит, прижавшись щекой к твоей ладони и слушает, как воспитательница Дорит рассказывает, что в детский сад приносили питона, а Алон совсем не боялся. Они оба знают, что Алон немного боялся, но маме об этом не говорят. Бабушке Дорит только улыбается, как соседской девочке, приветливо, но снисходительно.

Майя подъехала к городу. Она уже знает, что будет делать — договорится с соседской дочкой, что та будет забирать Алона из детского сада и играть с ним, пока Майя не вернется с работы. Когда придет время, оформит матери патронажную сестру. Потом опять придется брать переводы, на одну зарплату без маминой пенсии им не прожить. Когда придет время…

Майю завертело по круговому перекрестку, наконец она съехала и через минуту увидела перед собой опять указатель на Тель-Авив и лес Лахав.

— Мама, забери, пожалуйста, Алона, я не успеваю, — прокричала Майя в телефон, нарушая все законы и правила.

***

Майя открыла дверь и услышала заливистый смех.

— Я спросил бабушку, какой у нее любимый цветок. Она сказала — редиска, — Алон хохотал до икоты. — Давай посадим ей на балконе редиску.

Метки