Р

Роман «Острова». Отрывок

Время на прочтение: 5 мин.

Дача у Акопянов была теплая, с двумя этажами. Во дворе под окнами стояла заснеженная елка — Мудрик с Эдиком украсили ее старыми игрушками, разноцветной мишурой из фольги и «дождиком». Надя с Изабеллой накрывали круглый полированный стол, а Гагик настраивал телевизор. Антенна все равно ловила плохо, и на прыгающем экране едва можно было разглядеть Андрея Миронова, напевающего: надо мной небосвод, подо мной планета, между ними какой-то чудак…

— Люблю Миронова! — сказала Изабелла, устраивая между тарелками и рюмками кастрюльку с бело-розовым салатом «селедка под шубой». — Такой он душка!

— Мам, я выйду погулять? Там Рюмахины пошли к оврагу кататься на санках. 

Мальчик заметно подрос. Еще когда ехали сюда в машине, сидя на заднем сиденье Мудрик косился на него и думал: как же быстро Эдик становится похожим на отца. Тот же выпирающий над круглым лицом нос, толстые губы, черные кудри… Или кудри это уже в мать? Поди разбери. Сам Мудрик на отца похож не был, пошел внешностью по материнской линии. Хотя мать всегда говорила, что глаза у него отцовские, как прищурится — так словно Мудрик-старший смотрит. Веня при матери старался не щуриться.

—  Шарф надень! И чтобы к девяти был дома.

Изабелла открыла дверцу старого буфета и достала фужеры. Гагик выдвинул стулья, посчитал — все помещаются, даже осталось место. Он сбегал куда-то под лестницу и вернулся с сияющими глазами:

— «Двин» остался, может быть, допьем?

На дне красивой бутылки было грамм двести коньяку.

— У нас же шампанское! — ответила Изабелла. — Веня, открывай! Можно уже садиться за стол, да? Чего ждать?

Веня крутанул пробку, она хлопнула и эффектно отлетела в потолок. По телевизору показывали Михаила Задорнова, шутившего на фоне красного рояля про вытрезвитель. Герой юморески сидел в одном номере с Наполеоном, Александром Македонским… Смешно, находчиво. Они подняли бокалы с шампанским (Гагик — рюмку коньяка) за уходящий год. Мудрик сделал глоток, быстро закусил помидором. Налил в стакан клюквенного морсу, залпом осушил и вздохнул. 

Гагик начал рассказывать про работу, хвалиться полученными наградами. Изабелла эти награды объясняла собственными заслугами, потому что, по ее мнению, без жены продвижения по службе Гагику было бы не видать. Надя подцепила вилочкой из стеклянной тарелки шпротину и вставила про медаль Мудрика на чемпионате в Харькове. 

— А это твоя заслуга, наравне с Веней, — похвалила Изабелла.

Они торжественно звякнули бокалами, закусили. Коньяк был допит, Гагик перешел на шампанское. Такие посиделки давно стали превращаться в представления: все друг перед другом красуются и что-то из себя изображают. Поэтому и поиграть во что-нибудь, способствующее выплеску театрального мастерства, в их компании считалось вторым важным делом. Первое, конечно же, это доверительное теплое общение с выкрутасами.

— Играем в фанты! — объявила Надя.

Хорошо, подумал Мудрик. В играх он, как и спорте, не терпел проигрыша, поэтому для него любое соревнование, даже дружеское, превращалось в поле боя. Фанты же игра безобидная, детская. Очень даже хорошо.

Надя сбегала в прихожую, вернулась со своим красным вязаным шарфом и шляпой Гагика. Собрала в нее от каждого по вещи: Веня сдал часы, Изабелла — жемчужные бусы, Гагик — перстень, а сама положила конфету «Буревестник». 

— Ведущим будет хозяин этого прекрасного дома, где мы все сегодня собрались, — сказала Надя и завязала раскрасневшемуся Гагику глаза. Он тут же качнулся и чуть не опрокинул на себя бокал с шампанским. Изабелла расхохоталась.

— Лучше бы меня назначила, он уже совсем пьяный, — шепнул Мудрик.

— Так веселее будет! — ответила Надя и крикнула: — Начинаем! Что этому фантику-бантику сделать?

Она достала из шляпы часы Вени. Мудрик напрягся.

— Пусть этот фант… Станцует! 

Надя с Изабеллой захлопали, Гагик приподнял шарф: кому выпало? Танцуй, Венька!

— Да я не умею…

— Тогда часы Гагик тебе не вернет! — заявила Изабелла.

— Глупости какие. 

— Ну Венечка, — обняла его Надя. — Это же игра. Вон сейчас запоют на экране, давай!

Мудрик вышел из-за стола, встал перед телевизором. Перемялся с ноги на ногу. Неловко покрутился. Телевизор пел приятным баритоном: блестят обложками журналы, на них с восторгом смотришь ты, ты в журналах увида-а-ла короле-е-еву красоты-ы… Мудрик двигался под музыку, вспоминая, как познакомился на танцплощадке с Надей. Вроде бы и тогда пел Магомаев. Помнит ли она? Надя за его потугами не следила и ковыряла «селедку под шубой», выбирая себе из салата кусочки рыбы, вареную свеклу она не любила.

— Обожаю Магомаева! — Изабелла выскочила из-за стола танцевать с Мудриком. Телевизор нагнетал: с тобою связан наве-еки я, ты жизнь и сча-астье, любовь мо-оя! Они танцевали сначала на расстоянии, потом Изабелла обняла Мудрика и изобразила падение, он ее подхватил. Надя захлопала, а Гагик залпом допил все, что оставалось в бокале.

— Что бы ты без меня делал! — Запыхавшись, Изабелла вернулась за стол. Мудрик сел к Наде.

— У тебя отлично получилось! — Она скормила ему с вилки половину соленого огурца.

— Играем дальше. Закрывай глаза! Что этому фантику-бантику сделать?

— Рассказать стихотворение. 

Надя держала в руке бусы Изабеллы.

— Передумал, — сказал Гагик. — Этому бантику… Фантику… Рассказать прилюдно. Как есть. С кем этот бантик был у нас дома, когда я летал в Тбилиси.

— Это что ты такое задаешь? — Изабелла наклонилась к мужу и прошипела: — Ты чего это, а?

Веня ел курицу, которую дома приготовила Надя. Кусок во рту прожевать не получалось, кажется, ему досталась какая-то недожаренная часть. Выплюнуть он не мог — Надя точно обидится. Но и держать во рту склизкий комок сил не было, скорее бы она отвернулась. И тогда он незаметно достанет изо рта, сделает вид, будто вытирает салфеткой рот… Но на словах Гагика про Тбилиси Мудрик вздрогнул и проглотил мучительный огромный кусок. Он медленно и тяжело спускался по пищеводу. 

— Не дам бусы, — гнул свое Гагик. — Отвечай.

— С кем я могла быть? С сыном! 

— Говори, кто приходил к тебе в гости.

Кусок курицы застрял на пути к желудку. Мудрик выпил стакан морса. Надя покосилась на него, но ничего не сказала. 

— Гагик, тебе больше пить нельзя. Он вечно так, как напьется. Начинает нести всякую ерунду. Тбилиси! С кем мы были? Одни мы были! Хоть бы раз взял нас с Эдиком, сколько мы просили? Сидим в четырех стенах, пока он разъезжает по всему миру!

— Вахтерша мне сказа…

— Ну-ка подожди, — с нажимом перебила мужа Изабелла. — Ты установил слежение? Пожилая женщина на входе постоянно путает нашего соседа Генку со всеми подряд, он даже на Веньку чем-то похож внешне, а ты ей задаешь вопросы? Гагик Акопян, как только мы вернемся в Москву, я подаю на развод! Сын останется со мной, мы уедем в Ереван.

Она хлопнула по столу и посмотрела на Надю. Та кивнула и усмехнулась. Может быть, это добрая усмешка, просто ради хохмы, чтобы подыграть. Мудрику хотелось верить, что это так. На Изабеллу он старался не смотреть.  «Между ними какой-то чудак…» — вертелось у него в голове. Он поморщился. Мерзкий кусок не желал проваливаться в желудок, а все, чем он пытался заесть эту курицу, копилось сверху. Интересно, можно ли умереть от закупорки пищевода?

Гагик на слове «развод» открыл рот. Его круглые глаза забегали, он словно магнитофонная кассета докручивал пленку всего, сказанного Изабеллой, и под конец внутри него что-то щелкнуло, переключилось. Он дернул головой, заморгал.

— Какой развод, ты что… Так, так… В Ереван поедем вместе, весной. Там как раз все зацветет, да? 

— Если ты будешь дальше так говорить…

— Кто хочет попробовать мандарины? И надо, чтобы Изабелла рассказала стихотворение, это же игра. — Надя потянулась к вазе с фруктами.

Она думает только о фантах, подумал Мудрик. Посмотрел в чужие тарелки — все ели курицу спокойно, видимо, только ему достался недожаренный кусок.

— Все путают. Я могу путать… Для юмора. Над Задорновым смеется, а надо мной не смеется. Его любит, а мужа не любит, так получается? Хотел пошутить, а ты сразу в позу. Она сразу в позу, да? — повернулся он к Вене. Мудрик пытался кулаком разгладить грудь, помогая ненавистному куску курицы пройти дальше.

Хлопнула дверь, вернулся Эдик, и вдруг внутри у Мудрика стало легко — курица наконец провалилась! Как же славно, когда все проходит… Как же славно. Он удовлетворенно выдохнул. Эдик постучал валенками, быстро скинул заснеженное пальто и ушанку, прибежал за стол. Изабелла переключилась на сына, накладывая ему в тарелку тушеную картошку и салат. Гагик делал попытки примирительно погладить ее по спине, она отклонялась. Он тяжело вздохнул, налил себе еще один бокал. Изабелла по требованию Нади — игра есть игра — протараторила ей про одинокий белый парус, который что-то кинул в краю родном, и демонстративно забрала бусы. Гагик помог их застегнуть. 

Продолжили играть в фанты: Наде пришлось петь любую новогоднюю песню в открытое окно (она спела куплет из «В лесу родилась елочка»), а Гагик, злоупотребляя отсутствием интриги последнего фанта, загадал себе поцеловать жену. Изабелла противиться воле ведущего не стала. Они еще немного посмотрели телевизор, поиграли в города (каждый раз, называя подходящие столицы, Гагик объявлял жене и сыну, что туда он их непременно свозит), еле-еле дождались двенадцати ночи и наступления Нового года. Перед этим по телевизору поздравление советскому народу вместо Горбачева почему-то говорил президент Америки. И, в отличие от Задорнова, почти не прыгал.

Метки