Р

Рождественское перемирие

Время на прочтение: 5 мин.

Утро, 24-ое декабря 1914-го года. Западный Фронт, неподалёку от города Ипр.

Первые дни запах стоял ужасный, но пришла зима, а на холоде трупы меньше воняют. Или, может, я просто привык. Ко всему привыкаешь. 

Я поправил каску, привычным жестом подкрутил усы, чтобы были как у кайзера, и зашагал по деревянному настилу. Нужно было проверить посты. Но на ближайшем посту часового не оказалось. Зато за поворотом были слышны голоса.

Там творилось безобразие. Десяток солдат толпились возле адвент-календаря. Календарь появился здесь в начале месяца. Чёрт знает, кто его смастерил, но нашёлся какой-то умелец, сложил пустые ящики из-под патронов, штыком выцарапал цифры от 25-ти до 1-го. Как я не выпытывал, никто не признавался. Я сперва хотел открыть все ящики и развалить конструкцию, но лейтенант Соллер сказал, что пусть стоит. Второго декабря лейтенанта убило шрапнелью, и я остался за старшего. Теперь мне никто не мешал, но рука на календарь не поднималась. 

Каждый день солдаты собирались вокруг него и открывали очередной ящик. Чаще всего там оказывались сигареты. Хорошие сигареты, и много, на всех хватало. В первый день было печенье, на десятый — бутылка шнапса, которую выпили ночью, пока я не видел, а вчера в коробке оказалось несколько плиток шоколада. 

Но сегодня создатель злосчастного календаря перешёл все границы. Солдаты передавали друг другу свечи и ёлочные игрушки. Ёлку притащили ещё позавчера (бог знает откуда), но я зашвырнул тонкое деревце на нейтральную полосу так далеко, как только мог. Сегодня оно снова стояло у календаря. Додумался же кто-то за ним сползать ночью. 

— Что здесь происходит? — рявкнул я так, что меня наверняка услышали англичане. 

Солдаты разом вздрогнули, все развернулись ко мне лицом и застыли по стойке смирно. Одна из игрушек упала на деревянный настил и разлетелась на куски, словно граната.  Кто-то держал в руках красные шарики, кто-то серебристые шестиконечные звёзды, кто-то свечи. На грязных лицах проступали следы проглоченных улыбок.

— Что здесь происходит? — крикнул я снова. 

— Герр сержант, мы нашли в календаре… — подал голос один мальчишка. Худощавый, голубоглазый, с россыпью веснушек на лице. Кажется, Иоган его звали. 

— Я вижу, что вы нашли. Я спрашиваю: что вы делаете?

— Мы украшаем окоп, герр сержант. Мы решили, что праздник…

— Какой, к чёрту, праздник? 

— Рождество, герр сержант. Завтра. Нужно…

— Какое, к чёрту, Рождество? Вы сбрендили? Англичане могут атаковать в любую минуту, а вы, чёрт возьми, хотите украсить окопы? Ещё и свечи зажечь? Чтобы их пушкари точно знали, где собралось больше всего идиотов? А ну…

— Они не будут стрелять, герр сержант. Они ведь тоже люди. 

— Что? — Я снова шагнул вперёд. — Люди? А кто убил лейтенанта Соллера? Давай, рядовой, выйди, поговори тогда с ними по-человечески, попроси их убираться на их клятый остров. Ну, давай, они же не будут стрелять, они ведь тоже люди. 

Иоган опустил взгляд. 

— Нет? Тогда все марш по местам, и чтобы я этого больше не видел! 

Солдаты разбежались, как тараканы от света лампы. Я пошёл дальше, посмотреть, нет ли в других взводах такого непотребства. Выдумали. Рождество. Тоже люди. Чудес не бывает, если наблюдатель увидит огни свечей, он не подумает, что мы готовимся к Рождеству, он подумает, что это отличная возможность взорвать десяток бошей. 

Где-то через час я решил снова проверить тот участок. Сразу после того, как написал огрызком карандаша письмо жене, в котором поздравил её с праздниками. Оно не дойдёт вовремя, но это не так важно. Главное, что письмо, а не похоронка. 

Нет, они действительно сбрендили. Поют. «Тихая ночь». Даже на губной гармошке кто-то играет. Иоган, не иначе. 

Через несколько секунд я снова стоял перед солдатами. Никакой дисциплины. Нарядили ёлку, воткнули в бруствер свечи, осколки разбитой игрушки разложили между свечей. Увидев меня, они замерли, Иоган поспешил спрятать губную гармошку за пазуху. Все замолчали. Я уже набрал полную грудь воздуха и хотел снова на них наорать, а потом разбить все игрушки, сломать все свечи и снова зашвырнуть ёлку на нейтральную полосу, чтобы ничто не отвлекало их от войны, чтобы они забыли об этих детских глупостях, чтобы они вспомнили, где они и зачем. Но вдруг таращившийся на меня Иоган прошептал: 

— Герр сержант, слышите? 

Пение. Оно раздавалось и справа, и слева. Весь батальон. Что ж это такое? Нужно доложить…

 Но вдруг я услышал, что пели и по ту сторону ничейной земли. Пели на своём неправильном языке, но пели ту же «Тихую ночь», и им отвечали наши окопы. 

Иоган привстал на носки и крикнул за бруствер, когда песня закончилась:

— A happy Christmas to you, Englishmen! [Счастливого Рождества, англичане! Искаж.англ]

С той стороны донеслось:

— Same to you, Fritz, but dinna o’er eat yourself wi’ they sausages! [И вам того же, фрицы, только не объешьтесь сосисками! англ.]

С их стороны засмеялись, с нашей тоже зазвучал хохот. 

— Что он сказал? — спросил я, глядя на Иогана. 

— Не знаю, — ответил тот, улыбаясь. 

— Фрицы, хотите сигарет? – спросил кто-то с той стороны уже на немецком. 

Молчание. Конечно. Сейчас до них дойдёт. Нет такого дурака ни у нас, ни у них, чтобы выйти туда. 

— Да! – крикнул Иоган и шагнул к краю окопа.

— Ты с ума сошёл! Они убьют тебя, это ловушка, они убьют тебя, не смей! — Я хотел схватить его, но не успел. Он легко вскарабкался на насыпь и выпрямился. Отсюда он казался таким высоким. Я хотел что-то сделать, но не мог пошевелиться, понимал, что слишком поздно, что сейчас грянет выстрел, и парнишка упадёт обратно с продырявленным горлом. 

Но выстрела не было. Мы все — весь взвод, вся траншея — прижались к холодным стенкам окопа, чтобы увидеть, что произойдёт дальше. Иоган осторожно шёл по перепаханному взрывами полю, обходя воронки, коряги и трупы, а ему навстречу шёл англичанин. Тоже без винтовки, так же глядя себе под ноги и как бы нехотя, с опаской посматривая в нашу сторону. 

Они встретились. Пожали друг другу руки. Иоган обернулся и помахал нам. Справа от меня плечистый ефрейтор поднялся на насыпь и пошёл к англичанам, слева его примеру последовали ещё двое. И из траншей англичан поднимались солдаты и выходили на нейтральную полосу. Всё больше и больше, пока ни у нас, ни у них никого не осталось в окопах. 

Я тоже выбрался на поле. Одним из последних. Никто и не подумал стрелять. В это Рождество пушки замолчали. Война прекратилась. Мы обменивались подарками, фотографировались, даже сыграли в футбол. Война прекратилась. На несколько дней.


Рецензия писателя и критика Екатерины Федорчук:

«Это, безусловно, достойно сделанная работа. В тексте есть противостояние сторон, есть конфликт двух персонажей, главного героя и Иоганна, по крайней мере, именно этот юный герой является наиболее ярким выразителем интересов тех, кто не мыслит себя без празднования Рождества. Автор очень грамотно описал позиции обеих сторон, причем сделал это, последовательно придерживаясь точки зрения одного героя. Видно, что никто не злодей. Можно понять главного героя, его опасения вполне рациональны. И в то же время автор показывает, что за этими рациональными доводами скрывается нечто более глубокое: он не хочет забывать о том, что война, не хочет вспоминать мирные дни. «Сейчас не время для рождения Бога», — как бы говорит он нам.

В рассказе четкая сбалансированная структура: эмоциональное вступление, которое в тоже время дает всю необходимую вводную информацию, затем идет часть, когда конфликт приобретает все большую остроту. Отличная кульминация, наполненная глубоким смыслом. Иоганн не просто глупо подставляется под пули. Он исповедует свою веру в человечность врага. Может быть, вот в этом моменте можно было бы еще поработать с главным героем, его позицией, его эмоциями. Может быть, стоит именно в этот момент дать более индивидуальную рефлексию от лица главного героя? Он тоже выбрался на поле. Как это произошло? Что в этот момент герой преодолел в себе?»

Финал сдержанный, сухой, но все понятно. Война возобновится. Но сегодня мы не будем об этом думать.»

Рецензия критика Варвары Глебовой:

«Чудесная история о победе Рождества над войной. История простая, но трогательная. Здорово, что в качестве главного героя выбран тот, кто против передышек и послабления. И здорово, что при этом он не солдафон, за его жёсткостью прячется тревога за безопасность своих — это открывается в тот момент, когда он ждёт, что сейчас погибнет молодой солдат.

Момент с рождественским пением, доносившимся из окопов, адвент-календарь из ящиков — это все очень мило, как и упорство, с которым солдаты все продолжают и продолжают праздновать. Особенно мне понравилась фраза «он легко вскарабкался на насыпь и выпрямился. Отсюда он казался таким высоким» — деталь точная: действительно, когда смотришь снизу на человека, который поднялся, на силуэт на фоне неба, он кажется выше. Но еще это символическая деталь, в смелости и человечности молодого солдата проявляется его величие, «высота». Отличный обмен подшучиваниями между солдатами.

Хорошее жесткое начало: автор сразу погружает читателей в вонь, а потом уже объясняет, от чего она. О трупах говорится, как о чем-то само собой разумеющемся, обыденном. Да и запах скоро становится привычен. Это, наверное, лучший способ показывать ужас войны — не вопить о страшном, а спокойно — о том, как искажается восприятие того, что нормально, а что нет.

И, конечно, цепляет финал: «война прекратилась. На несколько дней» — печальное напоминание, что даже чудесный праздник не абсолютен и скоро война возьмет свое.»