Ника Максимова — редактор и исследователь современной детской литературы. Она много лет работает с рукописями в издательствах «Подписные издания», «Академики» и «Арка», проводит книжный фестиваль «Фонарь» и рассказывает о детской литературе на лекциях и занятиях, в том числе в мастерской детcкой литературы в Creative Writing School.
Мы поговорили с Никой о тенденциях в современном детлите, о том, что делает детскую книгу современной и какие темы по-прежнему кажутся взрослым неудобными и страшными.
Как исследователь современной детской литературы, какие тенденции вы сейчас считаете самыми важными?
— Сейчас мы находимся в некоем переходном периоде. До начала 2020-х детская литература развивалась очень стремительно: каждый год появлялись новые подходы, жанры, темы, формы, авторы, иллюстраторы. Последние пять лет все эти процессы замедлились, чего-то принципиально нового, будем честны, не происходит, а книги одного издательства зачастую сложно отличить от книг другого. Но хороших молодых авторов и хороших книг по-прежнему много!
На мой взгляд, сейчас сложно выделить какие-то большие общие тенденции, как и положено в момент смены этапов развития. Видно, что активнее стала развиваться жанровая литература, продолжает искать себя в новых формах нон-фикшн, вернулся интерес к рассказам и коротким формам, в очередной раз переосмысляется жанр young adult. Авторы пробуют разное, ищут себя и свой голос, в последние годы мало кто надежно закрепляется (и вообще хочет закрепляться) в статусе детского писателя. Но определенно все хаотичные пробы и поиски в конечном итоге выльются в некий единый поток, который исследователи в будущем смогут уже обобщить и описать.
Что для вас делает детскую книгу современной: язык, темы, структура, способ взаимодействия с читателем?
— Пожалуй, все это вместе. Плюс у каждого исторического момента что-то выходит на первый план. В начале XX века Чуковский с Маршаком разработали практически новый язык, которым стали говорить с детьми, а спустя век важно было сменить темы для обсуждения. Кроме того, для детской книги, в большей степени, чем для взрослой, важна внешняя форма. И варианты ее — гораздо разнообразнее. Роль художника в детской книге за последние 125 лет изменилась даже сильнее, чем роль автора.
Книги для детей меняются с той же скоростью, что и сами дети. Долгое время это происходило медленно, и взрослым было легко писать для детей, обращаясь только к своему собственному детскому опыту. С начала 90-х дети стали меняться все стремительнее, и даже 2-3 года разницы сегодня дают очень разный круг интересов и культурно-бытового опыта. Поэтому важно все время сверяться, а понимают ли мои читатели, о чем я говорю и как? А о чем им важно и интересно поговорить сейчас?
Как устроена работа с детской книгой в современных издательствах? Что важно знать автору?
— В первую очередь, важно разобраться, с книгами для каких читателей работает издательство. Многие вообще не выпускают книги для самых маленьких или, наоборот, для подростков. Кто-то реже работает с жанровой литературой, кто-то специализируется именно на ней. Очень часто в издательстве есть уже сформированные серии (чаще всего подростковые или для дошкольников) — их можно подробно изучить и понять, подходит ли издательству ваша книга. Важно понимать, что даже если ваша книга прекрасно написана, она может затеряться в издательстве, аудитория которого привыкла к совсем другим текстам. Но от хорошей книжки любому издательству отказаться бывает сложно.
Написать по-настоящему не банальную сказку для современного ребенка очень непросто
Когда вы читаете рукопись для издательства, на что смотрите в первую очередь? Какой текст вы можете взять в работу?
— Для начала смотрю на жанр книги и читаю синопсис (если он есть). Лично я с порога очень скептически отношусь к сказкам: и потому, что их (как самый очевидный и как будто самый простой жанр детской литературы) присылает каждый второй, и потому, что написать по-настоящему не банальную сказку для современного ребенка, на самом деле, очень непросто. Поэтому если мне присылают детскую сказку, то я смотрю на язык. И если я не бросила после первого абзаца, значит, можно читать дальше!
К текстам других жанров я не так строга, но на язык и стиль я все равно смотрю в первую очередь, после чего я или закрою письмо, или внимательнее присмотрюсь к теме, структуре, соответствию читательскому адресу. Но бывает и так, что у книги, наоборот, очень цепляющая идея, которую пока не получилось как следует раскрыть. В этом случае я не возьму текст в работу в таком виде, но честно посоветую автору курсы писательского мастерства!
Какие темы в современной детской литературе до сих пор считаются неудобными и как с ними грамотно работать, чтобы не скатиться в морализаторство или, наоборот, в излишнюю откровенность? Как говорить с детьми о сложных вещах, чтобы это было честно, но не травмирующе?
— Довольно интересно, что в разные периоды триггерными становились разные темы. Когда-то даже тема развода родителей и одинокого материнства считалась неудобной, причем в литературе всего мира. Потом все спорили, можно ли говорить с детьми о смерти — а сейчас признали важность этого разговора и научились писать об этом бережно. На истинно малышковые темы пуков, козявок и какашек только недавно перестали смотреть с брезгливым отвращением и признали, что если не краснеть от вопросов и хохота ребенка, а по-научному все объяснить или даже посмеяться вместе с ним, то «какашковый» период завершится только быстрее и с меньшими потерями.
К книгам на темы женской физиологии тоже стали относиться менее агрессивно. Но темы телесности, сексуальности, насилия, буллинга неизбежно вызывали и вызывают у взрослых страх, недоумение и нежелание честно говорить об этом с детьми. Но говорить необходимо! Ведь только искусство может подготовить к реальной жизни, к реальным чувствам и переживаниям, с которыми может столкнуться сам ребенок или его друзья. Интонация разговора, в первую очередь, как всегда зависит от возраста.
Я очень люблю статьи Марины Аромштам на тему смерти и страшного в детских книгах. Она писала, что маленькому ребенку может быть достаточно сказать, что когда кто-то умирает, вырастает цветок. Простая метафора того, что жизнь продолжается, — не обман, но успокоение малыша, которому страшно от мысли, впервые пришедшей ему в голову. Подростку такое объяснение, разумеется, покажется насмешкой. Тем более, если сейчас он сам переживает утрату (тут важно помнить, что в моменте книги могут не помочь, а только навредить; искусство дает нам скорее опору и опыт, к которому можно возвращаться в будущем или переосмыслять с его помощью прошлое).
В книгах на сложные темы важно помнить о задаче и о читателе. Может быть, задача — напугать, растормошить и заставить вообще об этом задуматься. Такая книга произведет сильное впечатление, к ней не захочется возвращаться, но не чувствительному подростку поможет хоть что-то почувствовать. А чувствительным читателям крайне важно знать, что они не одни, их чувства нормальны, а происходящее вокруг не навсегда, и они не одиноки в своей боли. Их стоит взять за руку, поддержать и показать, что выход есть всегда.
Темы телесности, сексуальности, насилия, буллинга неизбежно вызывали и вызывают у взрослых страх, недоумение и нежелание честно говорить об этом с детьми.
Что, по вашему опыту, самое трудное для взрослого автора, который впервые пишет для детей? Какие типичные ошибки встречаются в рукописях начинающих авторов детлита?
— Общение с детьми в целом полно парадоксов. В моей любимой книге «Секретная дверь» Мак Барнет очень хорошо рассказывает о разных типах детских книг через теорию трех тетушек. Одна при виде ребенка меняется в лице, начинает сюсюкать или разговаривать «на молодежном» и пытаться изо всех сил понравиться ребенку. Вторая ничего не разрешает и говорит холодным строгим голосом вредной учительницы, рассказывая о том, что нужно знать или делать. А третья говорит о себе и о своей классной интересной жизни, но периодически спрашивает, что об этом думает ребенок, и, главное, слушает его ответ. Типичная ошибка — свалиться в первый или во второй вариант.
В исследовательской среде вообще много обсуждают, имеют ли право взрослые люди писать для детей, которых они не могут в полной мере понять. Но быть для ребенка интересным и важным взрослым, который пишет так, как нравится ему, помня о том, кто его читатель, — залог успеха хорошей детской книги.
Чего вы ждете от участников Большой мастерской детлита? Что для вас будет главным результатом курса?
— Мне интересно увидеть новые идеи, неожиданные ракурсы и характерных героев. И для меня будет большим счастьем, если я смогу помочь сделать из этих идей хорошие логичные тексты (в идеале еще и с логичной концовкой — она страдает чаще всего). Еще я верю, что на курсе встречу людей, которые любят детскую литературу так же сильно, как и я. И что кто-то из них присоединится к тому самому новому поколению детских писателей, для кого детская книга не случайность и не проходной этап, после которого они напишут свой «настоящий взрослый роман», а потребность души — писать именно для таких читателей.
Как вы даете обратную связь, чтобы она была и честной, и поддерживающей?
— Признаюсь, что я очень лояльный преподаватель и мне сложно ругать. Я всегда в восторге от точно подобранных слов или яркого образа — о чем непременно сообщаю. Часто я говорю о своих первых эмоциях, которые вызвал текст, поскольку на эмоциональном уровне его прежде всего будет воспринимать и будущий читатель. Иногда я даю прямые советы (тут переставь местами, тут допиши об этом), но часто люблю подумать вместе с автором, порассуждать о том, как можно было бы усилить образ или какими средствами добиться желаемого впечатления. Я очень структурный человек, и мне важна логичность повествования, а еще я очень люблю развешивать ружья, которые потом выстреливают в нужном месте. Я всегда стремлюсь к простоте, так что чаще всего мои студенты слышат от меня фразу: «Что ты вообще хотел(а) тут сказать? Ну так так и скажи!»
Если человек говорит: «Я хочу писать для детей, но боюсь, что не понимаю, как они сейчас думают и говорят», — какой первый шаг ему стоит сделать?
— Первый шаг, наверное, банальный — пообщайтесь с детьми. Конечно, можно быть таким харизматичным (условно) детским писателем, как Даниил Хармс, который смотрел на детей исподлобья, а они ходили за ним, как завороженные. Но мне ближе образ Корнея Чуковского, которому с детьми было интереснее и комфортнее, чем со взрослыми. И мне кажется крайне важным, чтобы детский писатель любил детей и умел находить с ними общий язык.
Есть ли книга из вашего детства, которая до сих пор влияет на то, как вы смотрите на детскую литературу?
— Я очень много читала в детстве. И мне кажется, что это повлияло не столько на мой взгляд на литературу, сколько на меня саму целиком: мои жизненные ориентиры и выбор. Я, разумеется, любила скандинавскую литературу с ее бережным отношением к ребенку. И не только Астрид Линдгрен и Туве Янссон, но и сказки Топелиуса, Эно Рауда, Синкен Хопп. Я обожала детективы, детские журналы с задачками, загадками и словесными играми, бессчетное количество раз перечитывала и пересматривала истории о Мэри Поппинс, а первая книжка, которую я прочитала сама, — «Маленькая Баба Яга» Отфрида Пройслера. И пожалуй, объединяет все мои любимые книги нежелание становиться взрослой (с этим проблемы до сих пор, да), потому что детство у большинства моих любимых героев было веселое, свободное, беззаботное, с понимающими и любящими взрослыми и с капелькой волшебства. Детские книги дают нам опору и интерес к жизни. Именно поэтому мы так часто к ним возвращаемся, когда вновь хотим эту опору найти.