М

Мам, связь не очень

Время на прочтение: 4 мин.

Дождь за последние полгода шел всего раз. Кондиционер на кухне не работал всю ночь. Я ткнула кнопку климат-контроля и выставила температуру на минимум. В русском языке существует столько красивых слов, описывающих паршивую погоду: изморозь, мгла, промозглость, слякоть, ветродуй, морось. Но единственное, что я теперь говорю о погоде — it’s like hell outside.

Холодный кофе я никогда не любила, но теперь пью. Крепкий черный и пять кубиков льда. Стакан моментально взмок, я медленно провела указательным пальцем по конденсату сверху вниз. И еще раз. Вода образовала круг на деревянной столешнице. Ну и пусть останется след. Где-то далеко гудело шоссе. Птицы оставляли мне около балкона обрывки своих разговоров. Мусоровоз, судя по звуку парктроника, сдавал задом. Время тянулось так долго, как только могло вытянуться в плотной тишине. Я тапнула экран телефона. На выдохе встала, смахнула бумажным полотенцем след от воды, поставила кофе на подстаканник и отключила авиарежим на телефоне. 10:00.

— Мам, привет!

Большой фрагмент маминого лица с прищуренным глазом заполнил весь экран моего телефона.

— Мам, я тебя вижу! А ты меня?

— Привет! Теперь тоже.

— Какие новости?

— У нас дождь. Со вчера льет как из ведра. Ну хоть говно смоет, а то сама знаешь как у нас по весне. 

— Здорово! — я отхлебнула кофе.

— Ты уже на стаканы перешла? Надо тебе с кофе завязывать.

— Я плохо тебя слышу, прерывается.

Мамины фразы стали похожи на обрывки птичьих разговоров: интернете — кофе — отлично — цикорий — достаточно — приятный.

Телефон: Плохое интернет-соединение. Переподключение.

Из кондиционера слегка несло запахом плесени. Пришлось выставить минимальную скорость обдува и сделать температуру на два градуса выше. На видном месте висел оранжевый стикер со словом на английском, которое я учила — contradict (противоречить), и рядом примеры использования. Люди повторяют одно и то же, когда у них нет новых впечатлений. На всякий случай я перезапустила роутер, хотя знала, что дело не в нем.

— Мам, ну как, слышно сейчас?

— Слышу. А у вас как там с погодой?

— Жарко, но жить можно. Кондиционер справляется, если не забывать его включить. Мы еще тут такую классную штуку придумали, хотела вам рассказать. А где отец? Что-то его не видно.

— Ты знаешь, он в Ашан за хлебом поехал. Хлеб закончился. А что за штука?

Телефон: Переподключение.

Хотелось чистой воды, но я решила большим глотком допить талый лед с привкусом кофе. Шею обнял холод. Год назад где-то над ключицами пролегла трещина вины и страха за родителей, в которую теперь затекают напитки со льдом. И кажется, что вся жизнь собралась в этом месте — поперёк горла. Там же жмутся друг к другу вопросы: а вдруг я больше не увижу отца, ему летать теперь нельзя; а если в больницу; а как справится.

— В Ашан за хлебом поехал, — повторила я сама себе вслух, чтобы поверить в услышанное, и чуть тише. — Из дома вышел человек.

Телефон: Звонок завершён.

Теперь все зависит от связи. Раньше люди платили за каждую печатную букву и знак препинания в почтовых телеграммах. Сегодня вместо слов мы подбираем реакцию на сообщение. Мы живем в состоянии абстрактной постоянной связи, которая стабильно вызывает лишь чувство тревоги. И пока около аватарки светится зеленый свет — все хорошо, но если вдруг нет двух галочек о прочтении, то трещину над ключицами заполняет самое страшное — неизвестность. 

Насколько технические действия — зарядить, оплатить, подключить, отлайкать — поддерживают то невидимое, что не оплачивается банковской картой? Инстинктивное желание в детстве крикнуть «Мам!» во время ночного кошмара и потом, уже осознанно, еще раз, чтобы она точно услышала и подошла; запах больничной палаты на шесть человек, где шестым лежал отец. Плотная смесь лекарств, спирта и пота. Такой запах, услышанный однажды, не выветрит ни один неоплаченный роуминг. Люди говорят, что неважно, насколько вы далеко друг от друга, ведь чем дальше, тем ближе. Да, но лайки не пахнут. Связь она либо есть, либо ее нет.

— Мам, а почему ты не спрашиваешь, как у меня дела?

— А чего спрашивать? Ты там, а мы тут.

Связь с материальным исчезла, так в дорожных путешествиях все комнаты становятся одинаковыми, и остается простая радость горячему душу с хорошим напором воды.

Телефон: Входящий видеовызов.

Мама что-то рассматривала на столе перед планшетом. Изображение подвисло, и я пялилась на ее пробор с отросшей границей давно окрашенных русых и новых седых волос. Можно прожить с родителями всю жизнь и ничего про них не знать. Не видеть их. Когда они были по-настоящему счастливы, сколько раз были рядом со смертью?

— А я там тебе говорю и говорю. А оказывается, все отключилось.

— Мам, давай выключим видео? Связь не очень сегодня.

— Из-за дождя, наверное.

— Знаешь, я тут прочитала, что Бродский прожил с родителями тридцать два года, и не знал, как они встретились, что было до их свадьбы. Представляешь? Он не знал, как они жили после его отъезда. Ведь раньше не было такой связи.

— Раньше все было по-другому.

— Слушай, а как тебе папа предложение сделал?

— Не помню.

— В смысле?

— Помню, что я кольцо потеряла в троллейбусе. Зачиталась и пропустила остановку. Пока выбегала, оно слетело — велико было.

— Ты не рассказывала! 

— Ну а чего тут интересного. Ты хотела про какую-то штуку рассказать. Чего там?

— А, да. У нас ведь дождей совсем нет, и вот мы приспособились ездить на мойку, где есть автоматический режим, там можно не выходить из машины. И если закрыть глаза, то кажется, что дождь по-настоящему барабанит по крыше. Целых десять минут. Расскажешь папе про дождь на автомойке, когда он вернется? Думаю, что ему понравится. Мам?

Телефон: Переподключение.

— Мам?

— Вот! Теперь слышу. Ты что-то говорила?

Метки