Возвращаясь из школы, я всегда проверяла почтовый ящик. Родители выписывали много журналов и газет для себя и для меня. В тот день, скользнув по газете, из ящика выпала яркая открытка. Я нагнулась, подняла ее.
Незнакомый, какой-то нерусский город. По мощенной серым камнем зеленой тенистой улице идет красный трамвай.
На другой стороне незнакомый почерк. Подписи нет, только инициалы. Обратный адрес ленинградский, но не наших родственников.
Кто-то писал маме:
«Аллочка!
Побывал в городе нашей юности, побродил по знакомым улицам. У Нади Ястребовой узнал твой адрес. Прошу, черкни хоть пару строк.
Прости и откликнись!
В. К.»
Обычно в открытках поздравляли, желали крепкого здоровья, счастья в личной жизни, успехов в труде. А в этой все было странно и как-то… неправильно.
Я подошла к нашей квартире и открыла дверь. Только зашла внутрь, зазвонил телефон. Я схватила трубку.
Звонила одноклассница Элька.
— Мариш, ты? Слушай, в центральном универмаге выбросили дезодорант «Дриада», польский! Мы с девчонками собираемся съездить, давай с нами.
— Ой, обожаю «Дриаду». А какого цвета, не знаешь? У мамы разные были, но сиреневая самая вкусная, пахнет, как духи. Просто балдеж!
— Не знаю. Динка из «а» класса позвонила, но про цвет не сказала. Ашники сразу после уроков туда рванули, не знаю уж, что нам после них останется. Надо скорее, а то все расхватают, — тараторила Элька.
— А ты Ленке звонила?
— Позвони сама, у меня обед стынет. Ну, пока, встречаемся в три на остановке у бассейна.
Я набрала Ленкин номер. И еще раз мельком взглянула на необычную открытку.
Мне даже в голову не пришла мысль о любви. Какие могут быть чувства у старых людей, какими в свои тринадцать я считала своих родителей и их знакомых? Любовь для молодых, лет до двадцати пяти. Дальше — глубокая старость. Кто ж влюбляется, когда лучшие годы позади? Старые, то есть взрослые, люди разумные и рассудительные. И мысли у них у всех правильные и скучные. Любовь они считают чем-то несерьезным, глупым и даже вредным, ведь она отвлекает от учебы, а взрослых от работы, которая в тысячу раз важнее.
Честно говоря, в том возрасте о родителях я почти не думала. Как и все взрослые, они казались мне занудными и скучноватыми. Они просто были рядом, должны были быть, как фундамент у дома. Но ведь, живя в доме, не думаешь о фундаменте.
Поэтому я небрежно бросила открытку на туалетный столик в коридоре. Пусть мама сама разбирается.
Наскоро пообедав, я открыла секретер и достала деньги. Подумала и взяла побольше. «Куплю два — себе и маме».
Время поджимало. За несколько секунд я натянула куртку и, поколебавшись, вязаную шапку и умчалась из дома, хлопнув дверью.
Что было тем вечером, я не помню. Да и все последующие дни до нашего с мамой отъезда как-то стерлись. Вытеснение — так, кажется, это называется в психологии.
Осталось только ощущение тоски, безнадежной, как осень. Из того времени всплывают обрывочные воспоминания: я в своей комнате читаю книгу, а за стеной на повышенных тонах разговаривают родители… Мама приезжает из Ленинграда, и они снова ругаются с папой… Приходит тетя Лида, мамина сестра, они тихо говорят о чем-то, тетя забирает меня, и я провожу у них все зимние каникулы…
Как и когда сообщила мне мама о разводе, о том, что мы с ней уезжаем, я тоже не запомнила. Помню только, что все время до отъезда мне было неуютно и тоскливо, помню тягостное молчание родителей, когда они не ругались. Со мной они почти не разговаривали. Да мне и самой хотелось стать невидимкой, ничего не видеть, ничего не слышать. Не замечать то хмурого, то печального папу, маму с покрасневшими глазами, ее дрожащие исхудавшие руки. И однажды я поняла, что детство кончилось, а у взрослой жизни совсем не приветливое лицо.
Почему-то я не могла говорить ни с кем из одноклассников о том, что происходит у меня дома. Ни с Аркашкой, давним, с первого класса, соседом по парте, ни с лучшей подругой Ленкой. Ведь у них детство продолжалось. Ленка по-прежнему заходила за мной по утрам по пути в школу, веселая, щебечущая. У нее-то в семье царили мир и лад. И заботы у нее были еще детские, несерьезные — схватила тройку по алгебре, порвала джинсы. Меня же такие пустяки больше не волновали. Как бы мне ни хотелось, я больше не могла вернуться в прежний детский мир, далекий от тяжелой взрослой жизни, с разводами, ссорами, прошлым, которое вдруг вмешивается в настоящее.
До той роковой открытки я считала, что у нас в семье все нормально. Родители целый день на работе, я в школе. Вечером мы все встречались за ужином, но родители всегда говорили о делах. Они работали на одном серьезном заводе, только в разных отделах. И каждый вечер я слышала знакомые фамилии начальников, сотрудников, рассказы о каких-то чертежах, заданиях, проектах. Не очень-то интересно. Но когда привычная жизнь внезапно закончилась, она стала казаться мне счастливой. И жаль было расставаться даже со скучными разговорами о чертежах.
Летом родители развелись.
Было решено, что мы с мамой уедем в Ленинград к Владику, первой и, как выяснилось, единственной маминой любви.
Узнав, что я уезжаю навсегда, на вокзал неожиданно явился Аркашка и притащил три красные гвоздики.
Я с усмешкой посмотрела на цветы и пренебрежительно сказала:
— Ты бы еще голубя мира принес! На демонстрации, что ли?
— Ну, какие были…— растерянно промямлил Аркашка.
Мне стало стыдно. Ведь сейчас уеду, может, навсегда. А человек обидится.
— Ладно уж, давай, — Я взяла цветы.
Аркашка неловко потоптался, а потом едва слышно сказал:
— Мне без тебя будет скучно.
Я ответила уже без всякого ехидства:
— Мне тоже. Все-таки ты неплохой сосед.
Он благодарно улыбнулся и спросил нерешительно:
— Может, напишешь?
Я почувствовала, что краснею, и фыркнула:
— Вот еще! Сам пиши. Адрес возьмешь у Ленки.
— Ага, возьму, — радостно закивал Аркашка.
— Пассажиры, заходим в вагон, сейчас отправляемся, — объявила проводница.
Шагнув на ступеньку, я обернулась:
— Ну, пока!
— Счастливо! Я напишу, только ты ответь, — выпалил Аркашка.
Поезд тронулся. Я сидела у окна и старалась не заплакать.
«Сама виновата. Сама виновата. Порвала бы ту открытку», — слышалось мне в стуке колес. «Никто не виноват», — возражала я колесам. Хотя в чем-то была с ними согласна.