И

Испытательный срок

Время на прочтение: 5 мин.

— Ну что же, Анастасия, — приветливо сказала женщина, непринужденно расположившаяся по другую сторону чистого белого стола, — давайте подведем итоги первых трех месяцев, которые вы провели в нашей компании. Но для начала расскажите, как вам живется в Дублине?

Ася задумалась. Она устроилась в европейскую штаб-квартиру известной технологической компании абсолютно случайно — отличный пример реализации судьбы, хоть в учебнике по фатализму его публикуй. Она просто открыла поисковик, куда-то не туда нажала и очутилась в разделе с вакансиями. Блуждающий взгляд зацепился за знакомые слова в описании должности. Заявку она подала наудачу, потратив на анкету от силы полчаса. Потом выяснилось, что человека искали в русскоязычную команду к приятелю приятелей (Москва все-таки круглая, говорил же ее бывший коллега), и собеседования посыпались одно за другим, как горох из прорвавшегося пакета. Затем она будто со стороны наблюдала свои попытки выложить пасьянс из документов, суетливые сборы, прощальные вечеринки, переговоры с раздутыми чемоданами, чтобы те потерпели еще немного, и прочий сумбурный экшн, предвещавший долгий путь.

И вот теперь: как ей живется в Дублине? Первое, что она встретила на выходе из аэропорта, — наглый ветер, который без лишних церемоний плеснул ей пригоршню холодной дождевой воды прямо за шиворот. Куда ни глянь, из урн топорщились остовы поломанных жизнью зонтов. Сорок восемь килограммов — недоразумение, а не тело, практически ничто в ежедневной борьбе со стихией. Спасает лишь то, что она упряма как бараний бог, чем и компенсирует природный недостаток веса. Иначе пришлось бы выбирать маршруты, руководствуясь скорее направлением ветра, чем временем, достопримечательностями или, на худой конец, здравым смыслом. 

Своими границами Дублин напоминал Асе жирную растекшуюся кляксу в форме убывающего полумесяца: город дугой лег в бухте Ирландского моря, по неосторожности утратив плавные очертания где-то в районе западных окраин. Дома красно-серого кирпича, казалось, грелись в редких лучах капризного кельтского солнца. Монотонную кирпичную рябь прерывали только бесстыже яркие двери: рыжие, лиловые, синие. А что, замечательная традиция, считала Ася, в мире должно оставаться место для дверей всех возможных цветов, а бледные снобы с обостренным чувством прекрасного пускай держатся в пределах благородных тонов яичной скорлупы.

Ее дом — темная громадина на сотню квартир — носил достойное имя Gandon Hall, неминуемо вызывающее у русского человека мимолетное першение в горле. Через пару месяцев после переезда она все-таки решила узнать, кем был тот самый Gandon, — как выяснилось, выдающимся ирландским архитектором, который построил чуть ли не все мало-мальски монументальные дублинские сооружения во второй половине восемнадцатого века. Словом, не кот начхал — ее даже гордость разобрала, на пару минут, не дольше. Выше, на севере, начинались пыльные бетонные кварталы с неблагополучной репутацией, поэтому квартиру приходилось проветривать воем сирен — пожарных, скорых, милицейских, противоугонных — и каждая надрывалась на свой несносный лад. В усердии с ними мог посоревноваться разве что скрипучий волынщик с площади неподалеку, с ожесточением надувавший щеки на радость туристам. От громких звуков Ася спасалась в офисе в южной части города, рафинированной и респектабельной, пронзительно тихой, порой даже слишком на ее непритязательный вкус.

В Дублине поначалу было слегка неуютно. Она скучала по Москве, иногда — сильно, скажем, в конце первой недели в продуктовом магазине накатило так, что чуть не взвыла. А ведь было бы забавно — стоит девочка в очереди, на голове шапка с помпоном бескомпромиссного горчичного цвета, и рыдает белугой, крепко прижимая к сердцу килограмм отборной донегольской моркови. Но она ничего, сдержалась.

Многое приводило Асю в недоумение. Например, необходимость расплачиваться точной суммой (монетами!) в городских двухпалубных автобусах — считай себе мелочь в ладошке, да смотри не скатись кубарем с узкой лестницы. Рискнешь потребовать сдачи, и водитель, бурча, выдаст тебе чек с напечатанным остатком — такие нужно копить и потом в специальном месте обменивать обратно на деньги. Или лисы. От ее квартиры до центра всего три песни в наушниках — то есть примерно двенадцать минут пешком, — но они шныряют ночью под окнами. Когда она увидела их впервые, решила: ну все, приехали, совсем рехнулась на благодатной почве эмигрантской тоски, галлюцинации — даже такие симпатичные, как городские лисы, — это же ни-в-ка-ки-е-во-ро-та. А нет, оказалось, вполне нормальное явление, подумаешь, не стоило так волноваться.

Или вот еще беспардонная манера местных запросто заговаривать с незнакомцами. И хорошо, если это просто ни к чему не обязывающий диалог на пару минут («Как вам Дублин?», «Ужасная погода!», «Вы смотрели вчерашний матч по регби?»), но можно было и основательно влипнуть. Пару дней назад она зашла в паб на Мальборо-стрит с очаровательно богохульной вывеской «The Confession Box». Исповедоваться Ася не хотела — нужна была мелочь в автобус. «Good things come to those who wait», — назидательно сообщил вальяжный тукан с винтажного рекламного плаката «Гиннесса» за спиной соседа по барной стойке. Это был испещренный морщинами ирландец, который запивал хрустящую утреннюю газету второй пинтой пива, а пока оседала пена на третьей, стал рассказывать ей про сэра Томаса Дадли по прозвищу Bang Bang, что патрулировал улицы Дублина каких-то шестьдесят лет назад. Любитель ковбойских фильмов, тот все время держал наготове церковный ключ исполинских размеров и при всяком удобном случае наставлял его на прохожих с криком «Bang-Bang!». Жертвы и свидетели покушений быстро прониклись к нему симпатией и стали подыгрывать — либо стреляли в ответ, либо падали на землю. И не то чтобы этот нехитрый сюжет как-то кардинально украсил Асину жизнь (вовсе нет). Но уйти по-английски посреди рассказа было решительно невозможно: во-первых, ирландцы, так уж исторически сложилось, терпеть не могут все британское. Во-вторых, они отменные рассказчики. В тот день она опоздала на работу, впрочем, совершенно об этом не пожалела.

Дублин все же был по-своему обаятелен. Близился Хэллоуин. Витрины магазинов заволокла бутафорская паутина, из окон тут и там таращились ехидно осклабившиеся тыквы, а на улице нужно было проявлять бдительность: на голову так и норовил упасть особенно шаловливый скелет. Вот и в нее врезался сегодня — нет, не скелет, но мальчонка лет шести в полном боевом облачении черепашки-ниндзя. «Ты такая красивая, мне надо тебя спасать!» — заявил он тоном, не терпящим возражений, и убежал. Ася же, хоть и была девушкой без пяти минут эмансипированной, пошла дальше с твердым намерением срочно угодить в какие-нибудь несерьезные неприятности, чтобы дать юному герою шанс. Надо — значит, надо.

Больше всего ей нравилось в обеденный перерыв гулять вдоль Дублинского залива — от офиса нужно было проехать пару станций на быстроходной электричке. Недавно похолодало до четырех градусов выше нуля, что для местных равносильно климатической катастрофе. Лебеди вылезли из воды и грузно расселись по берегу, и лишь несколько сумасбродных уток мужественно плавали по черной поверхности. Остальные птицы глядели на них со смесью умиления и легкого удивления, как обычно смотрят на слетевших с катушек, но по-прежнему любимых родственников. Внезапно лебеди оживились: между дюн возник хмурый испитый мужчина, в одной руке початая банка пива, в другой — увядший батон. Он был одет в истасканное пальто когда-то синего цвета, подол которого уже распался на отдельные клоки войлока. Образ дополняли красно-белая вязаная шапочка и растянутый свитер с оленями — ни дать, ни взять маргинальный дух прошлогоднего Рождества. Когда батон кончился, лебеди снова сугробами осели на берегу, а мужчина внезапно запел хорошо поставленным голосом — удивительно чистым, глубоким, столь не подходящим своему обладателю. У Аси сбилось дыхание: почему-то ей показалось, что ничего прекраснее этих незатейливых ирландских баллад она никогда не услышит.

А ведь есть еще остро пахнущее корицей крошечное кафе в Темпл-баре, где седая хозяйка даст щедрую порцию шоколадного мороженого с морской солью, есть зачарованная библиотека Тринити-колледжа, в которой всегда поддерживают специальную температуру, иначе некоторые книги грозят обратиться в прах, есть струны арфы моста Сэмюэла Беккета и алый маяк на конце Великой южной стены полуострова Пулбег, есть загадочные надгробия Гласневинского кладбища и лиловая дрожь вересковых полей и, конечно, радуги — бесконечная череда радуг, утешительный жест прихотливой погоды… Как много Дублина успела она увидеть всего за три месяца. 

— Анастасия, так как вам в Дублине? — повторила вопрос кадровик. Внутренний диафильм остановился. Ася улыбнулась и с уверенностью сказала:

— Чудесно. Потребовалось немного времени привыкнуть, но теперь я не могу представить себя в другом городе.

— Рада слышать. Итак, перейдем к обсуждению итогов вашей работы. Вот здесь у меня лежит анкета, заполненная вашим руководителем. — Женщина нахмурилась. — С сожалением вынуждена сообщить, что испытательный срок вы не прошли.  

Метки